?

Log in

No account? Create an account

aonidy


По следам бездомных Аонид


Previous Entry Share Next Entry
Дмитрий Сергеевич НАВАШИН (1889-1937)
aonidy

Утром 25 января 1937 г. в Булонском лесу произошло убийство, тайна которого до конца не разгадана и поныне: один мужчина трижды выстрелил в упор в другого мужчину, прогуливавшегося в сопровождении двух больших собак, затем нанес ему несколько ударов кинжалом и скрылся с места происшествия. Имя первого – Жан Фийоль – выяснилось со временем. Имя второго немедленно попало в газеты и вызвало оживленные толки. Это был известный во французской столице советский банкир Дмитрий Навашин.
 

Советский банкир? Здесь сразу же начинаются вопросы. Как минимум с 1920 г. Навашин жил в Париже и работал сначала помощником директора, затем директором Коммерческого банка для Северной Европы (La Banque commerciale pour l’Europe du Nord), созданного большевиками в 1921 г. для операций за границей. Банк был зарегистрирован во Франции и действовал по французским законам, но весь его капитал принадлежал советскому государству. Позднее он вошел в систему Внешторгбанка и стал называться VTB Bank (France) SA http://www.ifc.org/ifcext/media.nsf/content/SelectedPressRelease?OpenDocument&UNID=69C23A276D4542BB85256D4F00586E0C. Затем, по сообщению Берберовой ("Люди и ложи"), «в 1931-32 гг. в Париже заговорили, что он (Навашин) ушел из банка и отказался ехать на родину» . 
Кто убил его? Эмигрантская пресса и часть западной моментально указали на «агентов НКВД». Советский гражданин в Париже мог быть или «советским» или «невозвращенцем». Если бы убили «советского», полпредство немедленно подняло бы шум. Если полпредство шум не подняло, как в случае с Навашиным, значит «невозвращенец». Если убили «невозвращенца», это мог сделать только НКВД. Логика простая и понятная. По утверждению журнала «Тайм», Навашин был убит за несколько дней до выступления с лекцией «Правда о московском процессе» (Stalin, Navachine & Blum // Time. Feb 08, 1937 http://www.time.com/time/magazine/article/0,9171,883575,00.html). Как раз в это время в Москве проходил показательный процесс над участниками так называемого «Параллельного троцкистского антисоветского центра», а на скамье подсудимых сидели старые знакомые Дмитрия Сергеевича – Григорий Пятаков, Григорий Сокольников и Леонид Серебряков, курировавшие экономические операции СССР за границей в двадцатые и в начале тридцатых годов. Берберова утверждала, что у нашего героя «хранились международные фонды» троцкистов, но проверить это едва ли возможно. Периодически всплывающие утверждения о том, что он работал на ту или иную разведку – помимо советской называют еще английскую – также не представляются основательными, хотя, по свидетельству дипломата-перебежчика Григория Беседовского (которому в данном случае вполне можно верить), Дмитрий Сергеевич был обязан извещать парижскую резидентуру ОГПУ о своих контактах (1).
Вскоре возникла вторая версия, повторяющаяся до нашего времени чаще, чем «чекистская». Точнее, за границей в «чекистскую» давно не верят. Считается, что Навашина убили французские монархисты-кагуляры (не путать с «ягулярами» из русского «Винни-Пуха») по наущению итальянской разведки, но тоже из-за денег: якобы через него французское правительство «Народного фронта» финансировало итальянскую оппозицию. Позднее кагулярам приписали убийство эмигрантов-антифашистов Карло и Нелло Росселли 9 июня 1937 г., заказчиком которого, видимо, был зять Муссолини, министр иностранных дел Италии граф Галеаццо Чиано (2). Действительно, Навашин знакомствовал с премьером-социалистом Леоном Блюмом – некоторые французские авторы даже называли его экономическим советником «Народного фронта» – и с двадцатых годов имел много друзей в политических, финансовых и газетных кругах Парижа, поскольку был не только банкиром, но и выступал как экономический аналитик.
Связи Навашина были во многом масонскими. По данным историка Андрея Серкова http://www.samisdat.com/5/523-spis.htm, 22 ноября 1920 г. он прошел посвящение в Англо-саксонской ложе в Париже по рекомендации контр-адмирала Сергея Андреевича Посохова, 17 января 1921 г. был возведен во вторую степень, а уже 25 апреля в третью. При Временном правительстве Дмитрий Сергеевич был вице-председателем Российского Красного Креста, а во Франции – в изгнании? в послании? – помогал «братьям» собирать деньги для помощи соотечественникам в Европе и в России у богатых американских и швейцарских масонов, среди которых имел хорошие связи http://www.samisdat.com/5/55/5553-05g.htm. С 5 января 1923 г. Навашин посещал заседания масонского капитула «Астрея», а позже (время не указано) был членом ложи «Международная дружба». Видные масоны присутствовали и на его похоронах.
Сделать карьеру во Франции тех лет, не будучи «братом», было непросто. Масоном был и Анатоль де Монзи, преуспевающий парижский адвокат, политический и экономический аналитик, публицист, сенатор и министр. В двадцатые годы он был одним из инициаторов дипломатического признания СССР и даже представлял во французском суде интересы советских учреждений, о чем вспоминал граф А.А. Игнатьев «Пятьдесят лет в строю» (книга пятая, глава шестая «Приход «разводящего»» http://adjudant.ru/lib/ig506.htm). В июле 1932 г. де Монзи написал рекомендательное предисловие к двухтомнику Навашина «Кризис и экономическая Европа», изданному по-французски. Мой экземпляр отличной сохранности заключен в красивый полукожаный переплет – оба тома с сохранением обложек – и содержит размашистый инскрипт автора на авантитуле первого тома:
 

Monsieur
Pierre Jolly
hommage sincère
et souvenir
d’entretien
agreable
D.Navachine
Paris Novembre 1932
    

(Господину Пьеру Жолли с искренним уважением и на память о приятной беседе.
Д. Навашин. Париж. Ноябрь 1932).
Книгу я, признаться, так и не прочитал, но рекомендации де Монзи верю, ибо знаком с его работами, а он слов на ветер не бросал. Адресат инскрипта Пьер Жолли – автор многочисленных книг по истории экономики (биографии Некера и Тюрго) и по экономическим проблемам современности – в конце двадцатых возглавлял отдел образования Парижской торговой палаты. Там он, видимо, и познакомился с советским банкиром. Был ли Жолли масоном, я не знаю, но не исключаю такую возможность.
Какое отношение имеет Дмитрий Сергеевич к литературе русского зарубежья? Пожалуй, никакого, разве что «пересекался» по масонским делам с «братьями»-писателями. К русской же литературе он имел самое прямое отношение, только для этого надо перенестись на 28 лет назад от происшествия в Булонском лесу.
4 апреля 1909 г. Валерий Брюсов написал Андрею Белому записку: «Дорогой Борис Николаевич! Позвольте рекомендовать Вам Дмитрия Сергеевича Навашина, молодого поэта, который читал мне свои очень интересные стихи и сказки. Надеюсь на Ваше к нему внимание» (3). Незадолго до этого киевский студент-юрист Дмитрий Навашин, сын известного ботаника (впоследствии академика АН СССР и АН УССР), обратился к мэтру русского символизма с рекомендательным письмом своего родственника – профессора-эллиниста Фаддея Зелинского, которого Брюсов знал и ценил, – и послал ему свои стихи, а затем сам приехал в Москву. В течение двух лет Навашин переписывался с Брюсовым, сообщая ему новости о литературной жизни Киева и свои суждения о творчестве современных поэтов: во время известной дискуссии о символизме 1910 г. поддержал Брюсова против Блока и Иванова. Молодой поэт ориентировался на символистов, хотя многие их темы – эротическая, урбанистическая и историческая (в «парнасском» варианте) – оказались ему чужды. Он высоко отзывался о стихах Бунина, который, как известно, переживал свою недооцененность в качестве поэта – но в Париже они едва ли могли быть знакомы.
Брюсов предоставил для стихов Навашина и рассказа «Морской разбойник» страницы «Северных цветов на 1911 год». Пятый (последний) выпуск альманаха имел особое значение, так как вышел после окончательного «раскола в символистах» и объединял авторов, близких если не лично к «великому магу», то к его взглядам на искусство. В книге Навашин был единственным дебютантом, и можно предположить, что Брюсов связывал с ним определенные надежды. Однако, его дебют был встречен отрицательно. Белый, которому молодой поэт читал свои произведения, сдержанно написал о его стихах в «Русской мысли»: «Единственное их достоинство – та юная свежесть, которая присуща и многим другим начинающим, не попавшим, однако, на страницы «Северных цветов»» (4). Уничтожающим был отзыв Гумилева: «Стихи Д. Навашина… очень плохи и, что хуже всего, ничего не обещают. Его рассказ «Морской разбойник» написан слащаво и без всякой фабулы» (5). Видимо, подобные отзывы побудиил Дмитрия Сергеевича прекратить печататься, а затем и вовсе отойти от литературы. …И податься в масоны?

1. Беседовский Г. На путях к термидору. М., 1997. С. 320.
2. Ray Moseley. Mussolini’s Shadow. The Double Life of Count Galeazzo Ciano. New Haven CT, 1999. P. 33-35.
3. ЛН. Т. 85. М., 1976. С. 418.
4. Русская мысль. 1911. № 10. Отд. III. С. 25. Стихи Навашина из «Северных цветов на 1911 год» републикованы Р.Д. Тименчиком: Даугава. 1996. № 1.
5. Аполлон. 1911. № 8. С. 68.
 
 


  • 1
В справке о нем в "Незабытых могилах" говорится, что он ушел из банка и отказался от советского гражданства в 1930 году, так что советский след (через семь лет!) действительно кажется слегка простывшим. Очень интересная история! А после СЦ он уже вообще не печатался?

Очень интересно, спасибо. А на чем основана справка в "Незабытых могилах" (у меня нет под рукой этого издания)? На некрологах? Что до "советского следа", то его в условиях тогдашней паранойи - и в СССР, и в эмиграции - видели везде, где только можно. Художественные публикации Навашина после СЦ мне неизвестны - одна экономика.

Ага, на некрологе (единственном), причем отчего-то из газеты, выходившей в Сан-Франциско; номер сейчас не скажу, поскольку уехал в деревню

  • 1